Даниил Горячкин

«Репортаж с бабочкой на шее»

Sheremiroff — Fri, 22 Jul 2011 17:04:03 GMT

Моя первая работа длилась один день. Я вычитал в газете объявление о том, что ресторану «Кавказ» требуются официанты. Трудоустройство оказалось недолгим. Администратор окинул меня взглядом и сказал: «Подходишь. Иди смотри, учись. Это твой первый испытательный день».

И я пошел смотреть, учиться. Дело было нехитрое даже для моих 17-ти лет. Фирменная улыбка, обходительный тон, говорящий, что «вам здесь особенно рады и надеемся на чаевые». Передача заказа на кухню. Легкие напитки, пока готовятся блюда. Пепельницы – особая зона контроля, не больше трех окурков. Чистой накрываем использованную пепельницу, снимаем обе со стола, чтобы, не дай Бог, не рассыпался пепел, возвращаем чистую на место.

Хитростей немного. Главное – ориентироваться в меню и в особенностях блюд: какие ингредиенты, долго ли готовится и каково на вкус, а также, что не мало важно, с чем сочетается. Но знать это - недостаточно. Хороший официант должен чувствовать, кому что предложить, ориентироваться в ситуации и обладать собственным вкусом. Одно дело – бизнес-дамочка пришла на ланч, ей стоит предложить то, что можно приготовить быстро и что насытит ее желудок. Другое дело – романтический ужин при свечах: клиенты могут и подождать, воркуя на мягком диване, зато их ожидание вознаградится устрицами в винном соусе и клубничным десертом в кокосовом молоке и в кокосовой чаше. А вот и компания братков пришла наспех потратить шальные деньги: здесь главное сразу поставить водку, предложить «самый лучший в Одессе шашлык» из баранины, и можно рассчитывать, что финальный счет будет длинным. А не хватит наличных, пойдут в расход золотые цепи и кресты, часы «Tissot» и просто распространенное «бля буду, завтра привезу!»

– «Включи» психолога, и «живые» деньги сами попросятся к тебе, – сказал бывалый официант, которого я выбрал в качестве жертвы, упав ему «на хвост» и впитывая в сознание все нюансы новой профессии.

Я «включал» психолога как мог, с трудом, потому что совершенно не разбирался в психологии, желаниях и потребностях богатых людей, их мир казался мне необъяснимым, ну, скажем, как я мог понять, зачем за один вечер оставлять в ресторане несколько месячных зарплат опытного врача или учителя?

А еще я едва побеждал свой стыд. Услуживать казалось мне унизительным занятием, сознание всячески противилось, но я продолжал убирать пепельницы, выслушивать заказы, стараясь не пропустить ни одной мелочи в прихотях клиентов и боясь не найти ответа на какой-нибудь гастрономический вопрос.

Так в непонятной суете прошел рабочий день, затем вечер. Оставались последние клиенты, а я все серьезней задумывался, хочу ли я завтра вернуться на эту работу. И все больше склонялся к ответу «нет!» Одна роковая случайность подыграла мне: в служебном коридоре ресторана, ведущем из зала в поварскую обитель, я столкнулся с молодой особой, включившей мое воображение. Стройная фигурка, небольшая декольтированная грудь, короткая юбка, приятные черты лица… И незатейливая песня, доносящаяся из зала: «…девчонка, девчоночка, темные очи, я люблю тебя, девочка, очень…» Я ее о чем-то спросил, она что-то ответила, потом мы поменялись ролями – она спросила, я ответил… А через несколько минут меня позвал администратор, сказал, что я «клеил» девочку хозяина ресторана – горячего кавказца, и что лучше мне больше здесь не появляться. «Узнает – убьет», – подытожил он, упустив из виду вопрос о полагающейся мне за день оплате.

Ну, и слава Богу! Слугой богатого народа больше не хотелось быть. Но если бы жизнь снова не вернула меня к официантской работе, наверное, тогда, в 18 лет я бы не пришел в журналистику. Со мной часто происходили и происходят «неслучайные случайности», повторяю я.

В очередной раз доказав себе, что хорошая работа на столбах не предлагается, я снова решился одеть бабочку и взять в руки поднос. На этот раз владел рестораном славянин, что в начале 90-х в ресторанном бизнесе было скорее исключением. Приятной наружности, с исконно славянским именем Мирослав, он являл собой прототип культурного, порядочного работодателя, ценящего своих работников. Дни с подносом наперевес потянулись один за другим. Деньги стали появляться в моих карманах. Местами чувство стыда начинало отмирать как ненужная часть сущности. Но я наблюдал, и, конечно, мне многое не нравилось. Именно эта наблюдательность и критический взгляд сыграли в моей жизни важную роль.

Например, я замечал, как опытные официанты «раздувают» счета, когда обслуживают большие компании и в особенности банкеты, в финальной части которых пиплз «лыко не вяжет» и не способен к простейшим арифметическим действиям. Как по просьбе «объединить эти пять порций в одном большом блюде» на тарелке оказывается максимум 3 порции. Как недопитое спиртное с разных столов снова сливается в одну, «только что откупоренную» бутылку. Как повар, выронив на кафельный пол еще сырую отбивную, даже не прополоснул ее в воде, а просто определил на раскаленную сковороду, и мясо с шипением стало приобретать аппетитный вид.

А еще я знал, что официант в конце каждой смены делится с администратором не только чаевыми, но и всеми «халявными» деньгами – теми, что «выгорают» с надувательства клиента. Догадывался, что администратор проводит через кухню неучтенные продукты, прибыль от которых идет мимо хозяина. Естественно, что в эту налаженную систему новичка принимали с большой неохотой. Да я и не претендовал стать частью этого большого обмана.

Душа все равно хотела чего-то большего. Возвращаясь с работы, я писал – писал в тот период много, иногда выходило недурно: стихи, рассказы, первая пьеса «Закат Помпеи». И не прекращал поиски чего-то более удачного, чем жизнь «с бабочкой на шее». Так узнал о кинематографической школе при Одесской киностудии. Записался, заплатил за обучение на отделении «Ассистента режиссера», но вскоре понял, что это обычные курсы, по качеству образования особо не отличающиеся от распространенных в то время курсов массажистов-парикмахеров-визижистов-брокеров.

Но эта киношкола дала мне нечто большее, чем новую профессию. Она дала мне работу, о которой я мечтал. Нет-нет, не в синематографе, а именно в журналистике. «Неслучайная случайность»!

Началась нудная начитка теории: какие-то правила, малоинтересные случаи со съемочных площадок, хрестоматийные примеры, перечисление ассистентских обязанностей. Дабы не умереть со скуки, слушатели школы начали группироваться по интересам и в унисон голосу преподавателя перешептываться. Среди моих новых знакомых оказались два человека, серьезно повлиявших на мою судьбу. Первый – «бунтарь из благородной семьи» Дима Бакаев; второй – Джама Еременко, в то время самый скандальный репортер муниципальной газеты «Одесский вестник». Оба были немного старше меня и, конечно, намного опытней.

Узнав, что Джама связан с газетной журналистикой, я к нему пристал с расспросами, в основном о том, как работается и как в эту сферу можно прийти. К слову сказать, я получал редакционные задания и печатался в «Вечерней Одессе», «Порто-Франко», «Юге» еще будучи старшеклассником. Но речь-то была о другом – об официальной, штатной журналистской работе, о которой даже мечтать боялся.

– Ну, давай, напиши что-нибудь. Если редактору понравится, он примет тебя в наш отдел, – кратко и просто ответил Джама.

Придя домой в полном умственном возбуждении, я не мог ни есть, ни спать. Надо было срочно что-то придумать, причем так, чтобы на оценку «5», не меньше. Но что? Ведь в мои 18 лет ни опыта, ни особых знаний. Ну, разве что ресторан… Работа официанта… Вот оно: «Репортаж с бабочкой на шее, или не кружкой единой жив официант» – отличное название для хорошего материала! Суть – репортер газеты устраивается на совершенно новую для себя работу официантом ресторана, чтобы за неделю собрать интересный материал, так сказать, изнутри, с ресторанной «кухни». Я более чем уверен, что материалы типа «журналист меняет профессию» появились в газетах и на телевидении гораздо позже, так что я в некотором смысле стал первопроходцем.

Информация потекла сама, из подсознания. Официанты, счета, обманутые клиенты, алчный администратор, грязная отбивная, поедание объедков на кухне – естественно, без имен и названия ресторана. Написал, перечитал несколько раз, поправил несколько корявостей, остался доволен. А остальное – на суд редактора. Господи, помоги!

На следующий день передал Джаме аккуратно напечатанный на машинке текст. Долго ждать не пришлось. Вечером зазвонил телефон:

– Даниил, это Джама… Редактор одобрил. Сказал, статья хорошая, но что за псевдоним – Горячкин?... Завтра ждем тебя в 12. И, я думаю, начнешь работать.

Я не припомню какой-либо обиды за то, что мою фамилию приняли за неудачный псевдоним. Просто была большая радость от осознания, что мечта вот-вот воплотится. Ведь я уже почти репортер «Отдела частной жизни» под руководством талантливого журналиста Александра Милкуса – в газете, которую редактирует сам Игорь Розов, человек на вид суровый, но справедливый.

Перед поездкой в редакцию зашел в ресторан, сообщил хозяину Мирославу о своем уходе, но, к моему большому удивлению, он ни в какую не хотел меня отпускать. «Что тебя не устраивает? Может, зарплата? Так это вопрос решаемый! Подумай! Я увеличу и ставку, и проценты, будешь получать хорошие деньги…»

– Мирослав, пойми, это не мое. Дело не в деньгах. Буду рад снова увидеть тебя, но уже в качестве гостя твоего ресторана.

Гостем и тем более завсегдатаем в его ресторане я так и не стал. С моим приходом в редакцию работы оказалось невпроворот, свободного времени практически не оставалось, но я наслаждался этой работой, выходные дни тянулись в томительном ожидании нового понедельника и новых редакционных заданий. Каждый день – горячие события, городские скандалы, асоциальные темы, криминальные хроники. Мир вокруг меня расширился до необъятных границ, и мне это очень нравилось!

Время «больших возможностей»

Sheremiroff — Tue, 12 Jul 2011 13:27:55 GMT

91-й год. 17 лет. Я въедался взглядом в списки поступивших, но, се ля ви, моей фамилии в них не было. Пол под ногами казался неустойчивым, а мир вокруг – пасмурным, чужим, отвратительным. Что дальше? Как я взгляну в глаза родителям, уверенным в исключительности собственного сына? Что скажу друзьям, в особенности поступившим? И ведь я-то знал, что могу! Без запинки раскладывал сложные предложения с разными типами связи, вычленяя одновременно с десяток второстепенных – сочиненных и подчиненных предложений…

Но главный вопрос, сжимавший тисками голову и спиравший дыхание, звучал классически: что делать?

Будучи неуверенным в себе человеком, я допускал такой исход, но исключительно теоретически. На практике же оказалось больнее, чем можно было представить. Всего один балл, прочертивший черту между мной и целым – ярким и содержательным, полным неизведанного – миром под названием «студенчество». Я вышел на улицу, моросил мелкий летний дождь, погода была противной и беспросветной, как мое настроение. Но над кем-то тогда светило солнце – кому-то повезло больше.

Что делать несостоявшемуся студенту после первого серьезного жизненного провала? Как-то непродуман в обществе этот вопрос. Разгружать вагоны? Торговать на стихийном рынке? А, может, поступить в техникум или ПТУ? Армия – «на раз-два рассчитайсь», «строевым шагом ать-два»?... К слову сказать, в 17 лет в моем представлении было 3 самых ужасных вещи, которые только могут произойти с мужчиной: 1) попасть в тюрьму; 2) аналогично первому пункту – призваться в армию; 3) и аналогично предыдущим пунктам – жениться. Первого и второго, к счастью, избежал, армия мне уже по возрасту не полагается, от тюрьмы не зарекаюсь, но пока Бог миловал. А вот вальс Мендельсона слушал дважды, и каждый раз в качестве главного действующего лица. Мендельсон здесь совершенно не при чем – исключительно мои юношеские порывы!

В общем, как в армию, так и в ПТУ я совершенно не хотел. Чувствовал в себе потенциал, дабы не обрекать себя на пожизненное вкручивание гаек на каком-нибудь станкостроительном предприятии. И даже карьерные перспективы стать бригадиром, затем начальником цеха вряд ли смогли бы меня вдохновить на такой шаг. Только филология! Только творчество! Интеллект и искусство – forever! Ну а пока ни знаний, ни опыта, ни даже студенческой корочки…

Поиски работы начались с самого, на первый взгляд, доступного – с библиотек. Зарплаты, конечно, мизерные, но главное, что они есть(!) и море книг вокруг! Ну, конечно, на библиотекаря нужно было учиться как минимум в «кульке» – культурно-просветительском училище, успешно проданном впоследствии банковской структуре. Ну, хотя бы помощником библиотекаря: переносить из хранилища в зал книги, считать, сдувать пыль, вести учет, да все, что угодно, все, что можно доверить вчерашнему школьнику.

Но оказалось, что человек «с улицы» не нужен даже в библиотеке. Не нужен даже в той библиотеке, в которой меня хорошо знали, где слушали мою поэзию, рукоплескали, обрисовывая мне мое же светлое будущее.

Пару совещаний с родителями, и я понял, что влиятельных знакомых у нашей семьи нет. Пошел купить сигареты, на сдачу приобрел пачку газет с рубрикой «работа». «Нефтяные вышки в Норвегии, – хит того времени, – вахтенный метод. Зарплата 800-1000 долларов в месяц». Помните, что это в 90-х значило? Люди целый месяц работали за 50-100 американских денег и были счастливы. А тут фантастические богатства! Пусть тяжело, но за такие деньжищи можно многое претерпеть. «Гербалайф – здоровье и богатство! Будь уверенным в завтрашнем дне! Финансовая независимость» – ведь, правда, до боли знакомо, если покопаться в глубинах своей памяти. А также уличные продавцы книг, электрических расчесок и зубных щеток, различных чудо-приборов. Главное – не что продавать, а как продавать, при этом создавая свои команды и все выше взбираясь на бизнес-пирамиду, упирающуюся своей верхушкой в мир небожителей. Смотрел я на этих без пяти минут миллионеров, пытающихся казаться успешными, в ярких галстуках и смешных заношенных брюках, с объемными рюкзаками на плечах, с высунутым от непрерывного бега языком, и при этом умудрявшихся счастливо улыбаться. Смотрел на них с грустью, не веря, что кто-то из них осуществит свою мечту о миллионе, хотя сейчас понимаю, что некоторые из вчерашних «носорогов» (именно так называли таких уличных агентов) впоследствии стали успешными менеджерами по продажам в цивилизованных, серьезных компаниях. Помните распечатанные на принтере листы А4, висящие на дверях почти каждого офиса? «Торговым агентам вход воспрещен!» – именно эти распространенные послания мешали мне верить их сказкам.

А еще были «купи-продай», причем во всех сферах – начиная от трусов и заканчивая металлопрокатом. Кто-то в то время и армию со всеми ее танками и самолетами распродавал, но основная масса, ругаясь с конкурентами за хорошее место, расстилали на земле целлофан и выкладывали нехитрый скарб: трусы, носки, старые потертые джинсы, кооперативные сапоги-ботфорты, лампочки, презервативы и все в том же духе. Так и называлось – «торговать с земли».

«Торговал с земли» будущий «7-ой километр», известный на все СНГ, большинство украинских – маленьких и больших – рынков начинали с такой стихийной торговли.

Это время больших возможностей, – говорили умные люди, еще оставшиеся после эмиграционной волны, и покупали за пару-тройку сотен долларов первые контейнеры на «7-ом км», которые в 2000-х выросли до цены одесской квартиры-трешки. Это время больших возможностей, считали те, кто безнаказанно обезоруживал армию, опустошая ее склады и военные базы, сдавая в аренду стратегические объекты. Это время больших возможностей, думали те, кто вывозил за границу оборудование целых заводов по цене лома черного металла.

Вглядитесь в их лица сегодня. Они считают себя хозяевами жизни, владеют оффшорными компаниями, дорогими домами, престижными машинами и сотнями рабов, отдающих свои силы и знания за «покушать и одеться»! Ведь это те же лица! Лица тех, кто 90-е считал «временем больших возможностей», а на самом деле воровал и грабил.

Иже с ними те, кто двадцать лет назад придумывал первые схемы «операций» с недвижимостью, и вот в наших городах появились «люди без определенного места жительства», как их деликатно обозвало государство, а на самом деле просто немытые, небритые и непричесанные бомжи – люди без веры, без надежд, без возврата в нормальную жизнь.

Победит ли в автогонке машина, в которой половину агрегатов разворовали алчные механики? Да она и не тронется с места, а вот на финише окажутся подготовленные машины – Польша, Чехия, Словакия, те, кто считает себя частью Европы не только географически. Иными словами, СУКИ, НЕ ПИЛИТЕ СУК, НА КОТОРОМ, СУКИ, СИДИТЕ, И НА КОТОРОМ БУДУТ СИДЕТЬ ВАШИ, СУЧЬИ, ДЕТИ И ВНУКИ! Хотя поздно, сук уже спилен. Но это, увы, наше настоящее и будущее. А в то время – время больших возможностей – мало кто об этом задумывался.

…Обойдя все библиотеки города, попробовав торговать «с земли» и даже берясь за чернорабочие халтуры, вычищая подвалы под магазины от дохлых крыс и выравнивая участки под строительство новых дворцов, я принял твердое решение: не сдаваться, найти свой путь, пусть через ошибки и синяки. Вот интересно, не ошибся ли я? Нужно ли то, что я делал и делаю, людям, городу, в котором живу, миру? Но это уже другие истории. А, заканчивая эту историю, вдруг вспомнил один эпизод…

Те же 90-е. Завистливые взгляды на владельцев иномарок и домов в «Царском селе». И вот жизнь мне дает первый шанс выйти на путь богатства, так сказать, «пробу пера» в бизнесе. В один промежуток времени я познакомился с двумя людьми. Первый – соседский шалопай Руслан, пытавшийся заработать на всем, что плохо лежит, хорошо лежит, а также шевелится, бежит, летит и течет… Второй новый знакомый – мент, сержант, охранявший один из одесский ресторанов, такой себе вышибала в погонах.

Как-то разговаривал с Русланом о всякой ерунде, и вдруг всплыла тема: у него есть человек, продающий 5 кило красной, стратегической ртути. Товар очень дорогой, и если мы найдем покупателя, то как с куста наварим по тысяче долларов. Я особо не придал этому разговору значения, как вдруг, спустя несколько дней мент-вышибала как-то особо проникся доверием ко мне, стал жаловаться на хроническую нехватку денег, обсудили способы заработать. Тут я обронил словосочетание «красная ртуть». И оказалось, что у него есть покупатель!

Тогда я и представил хрустящие банкноты в своей руке, стал прикидывать, какую машину на штуку баксов можно купить. Эти несколько дней до совершения сделки я чувствовал себя по-настоящему счастливым и богатым человеком.

Пришел назначенный час. На «стрелку», вопреки хронической непунктуальности, я пришел намного раньше. Нервничал, курил, ходил взад-вперед. Вот-вот должно произойти что-то, что кардинально изменит мою жизнь. Ведь «посредник» – это так просто и так прибыльно! И, главное, я чувствовал себя почти гангстером, героем кассового американского блокбастера. Первой приехала старая «Mazda» сержанта, через несколько минут «подрулил» Руслан с полиэтиленовым пакетом, провисшим под большой тяжестью. Внутри был обычный бытовой бутыль, полный стратегической жижи.

Согласно всем законам теневого бизнеса, сделка должна была состояться в машине сержанта. Уселись, мент открыл бутыль с видом хозяйки, проверяющей, не испортилось ли прошлогоднее варенье.

– Нет, ребята, это не красная, это обычная ртуть. Это копеечный товар, – с ленивым сожалением произнес сержант, – пустышка!

Мы, расстроенные вылезли из машины, хрустящие купюры бесследно растаяли у меня в ладони. Мираж, очень быстро закончившийся. Очень скоро я подумал, что, может быть, и хорошо, что Руслан принес обычную ртуть для измерения температуры. Кто знает, сколько бы нам дали лет заключения, если бы тогда был повод нас «повязать» за сбыт стратегического вещества… А позже я узнал, что красная, она же стратегическая, ртуть, она же RM-20/20, она же многофункциональный катализатор или Compound-20/20 – несуществующее вещество, якобы одна из последних военных разработок СССР, наиболее коммерчески успешный из вымышленных материалов.

А Руслан ныне успешный владелец сети популярных в городе ресторанов и пабов, ездит на новом «Porsche» и на жизнь не жалуется. Бизнес построил не на стратегических веществах, не на продаже б/у телефонов, которыми занимался несколько лет, а просто удачно женившись. «Брак по расчету?» – презрительно спросите вы. «А кому от этого стало плохо? – отвечу я. – Есть семья, которую он обеспечивает, давно уже выплатив ей все дивиденды, есть любимая жена и любимые дети, есть бизнес и много новых проектов.

Итак, то было время «больших возможностей»…

«Не нА пол, а на пОл!»

Sheremiroff — Tue, 14 Jun 2011 07:45:56 GMT

Удивительно, но когда-то мы были очень зелены и не опытны… Неужели это с нами было?

Во время свиданий с девочкой из параллельного одиннадцатого класса мы твердо решили, что будем поступать в Одесский универ на русскую филологию. Парадокс, что книг я читал не много, правила русского языка не зубрил, но при этом мог часами рассуждать о непрочитанной книге и диктанты писал исключительно без ошибок. Юля, девочка из параллельного класса, была другой – заучкой, но при этом мне очень нравилась.

Другого будущего мы себе не представляли. Для меня это была возможность воплотить свою давнюю романтическую мечту о журналистской работе, а Юля в силу своего спокойного характера и отсутствия особых амбиций была готова отдать жизнь школе.

Только не математика, за хорошую оценку по которой я красил полы в грязно-коричневый цвет. Вылив все содержимое банки, размазывал масляную краску шваброй по затертому полу… Только не физика, на которой я заморачивал ум молодой учителки рассуждениями о демократии, гласности, плюрализме, вводил ее в полемику, тем самым срывая уроки и получая бонусы уважения от всего класса… Только не биология, скрещенные ДНК, вводящие меня в ступор – «какие котята будут у белой кошки, если ее «окучили» черный, затем рыжий, а затем трехцветный коты?»… Ну, и уж совсем речи быть не могло о черчении, информатике, английском, которых, в принципе, у нас и не было за отсутствием толковых преподавателей. Остались русский язык и литература, а также мечта о журналистике, неистребимое желание вдыхать запах типографской краски на свеженапечатанной газете, видеть свою фамилию на сероватой бумаге, зная, что эту фамилию видят сотни и тысячи других людей. Ах, этот юношеский идеализм…

Нисколько не сомневаясь в выборе, мы записались на подготовительные курсы. Родители дали денег на оплату, и в добрый путь! Не знаю, как у кого, но мне кажется, что лет двадцать назад родители намного меньше занимались образованием своих детей. Моим родителям вообще несказанно повезло. Я не просил у них денег на взятки учителям, просто потому что за все годы университетской учебы потратился максимум на пару букетов в знак признательности и на пару шоколадно-кофейных подарков. Обучение, соответственно, тоже было бесплатным (понятие «контрактник» тогда, в начале 90-х, только появлялось и, честно говоря, было тождественно понятию «дебил», не способный учиться бесплатно). А о всех моих студенческих проблемах родители узнавали лишь после того, как я своим упорством или изворотливостью, или обаянием эти проблемы решал. Кроме того, я осознанно выбрал заочное отделение, чтобы иметь возможность заработать хотя бы на «хот-дог», бутылочку «ром-колы» и цветы для обожаемой Юли.

Итак, сначала мы стали слушателями подготовительного отделения Одесского государственного университета им. И.И. Мечникова. После школьных уроков спешили и в снег, и в дождь постигать науку филологию и чувствовали себя уже практически студентами, но все-таки понимали, что впереди серьезное испытание – вступительные экзамены.

И вот снизошло! Преподаватель курсов, добродушная старушка (не знаю, жива ли еще…) по фамилии Лебедева как-то в конце занятия (а дело было уже близко к завершению учебы в подготовительном отделении) остановила нас с Юлей почти на выходе.

– Даниил! Юля! У меня есть к вам разговор, – мы обернулись. – Даже не знаю, с чего начать… В общем, вы мне очень нравитесь! Вы такая красивая пара, и я очень хочу, чтобы вы поступили вдвоем… – и тут она перешла почти на шепот и заговорщицки продолжила: – Есть одна возможность попасть в особый список… Если ваши фамилии будут в нем, это гарантия поступления, понимаете?

У нас сердца остановились и тут же забились вдвойне быстрее.

– Теперь о том, как попасть в этот список… Здесь есть, конечно, люди с серьезной протекцией, есть те, кто платит за поступление. У вас таких денег, чтобы попасть в этот список, скорее всего, нет. Да и не нужно… Есть еще одна возможность: скоро у декана день рождения. Я вам дам список, если купите все по этому списку, считайте, что вы зачислены! – с последними словами голос ее стал увереннее и громче, а маленькие глазки в паутине морщин пристально наблюдали за нашей реакцией.

А мы, как в сказке, не знали, верить или нет… Ну, конечно же верить ! Ведь это Лебедева! Ведь это университетский преподаватель! И не фантастика ли, что нам так фартануло? Только нам, потому что мы не только способные слушатели, но и на редкость красивая пара!

На следующее занятие в наших руках оказался список – написанный от руки пунктов эдак в тридцать! И тут мы немного отрезвели: красная икра – 5 банок!, черная икра – 5 банок!, осетрина – 5 кг.!, коньяк «Арарат» – 4 бутылки!, шампанское «брют» – 7 бутылок! Дальше – свиные копченые окорока, бананы, киви, кофе и многое-многое другое – в стране, в которой в то время большинство граждан ели макароны с тефтелями и дешевой польской паштетной замазкой!

Но силуэт грядущего студенчества все-таки туманил рассудок, и на семейных советах с нашими родителями было принято решение ехать на закупки.

«Жигуль» Юлиного отца просел от неожиданной продуктовой нагрузки. Мы ехали на указанный в записке адрес, чувствуя себя конспираторами, причастными к великому историческому заговору. Вот оно – мы стали избранными! Все пытаются протиснуться в узкую парадную дверь, а перед нами распахнули ворота «черного» входа!

Поднимаемся по крутой лестнице, кажется, на третий этаж «сталинки», как туркменские ослы, нагруженные баулами – с десятком пузатых пакетов наперевес. Я, Юля и ее отец, перебиравший в уме все известные ему доселе нехорошие слова. Звоним в дверь, из тишины рождается шарканье тапочек. «Кто там?» Ну, что ответить? «Доставка продуктов»? Или «Это мы, участники тайного общества, ведущего заговор против ценностей системы самого честного в мире украинского образования»?

Что-то бурчим, щелкает задвижка, затем замок, и в щели приоткрытой двери мы видим знакомое лицо Лебедевой.

– Проходите… Как вы понимаете, продукты домой к декану нельзя… Очень опасно. Поэтому я дала свой адрес…

Мой будущий тесть, Юлин папа, человек простой, все-таки офицер в отставке, неосторожно спросил:

– Продукты нА пол?

Лебедева смерила его строгим взглядом, как учительница хронического двоечника, и в несколько слов вложила всю силу русского языка:

– Мужчина, не нА пол, а на пОл! – и всем стало ясно: ситуация серьезная, не до шуток! И разве можно шутить с Великим… русским языком? Ставим на пОл и валим, как можно быстрее, чтобы это все закончилось внезапно, как страшный сон.

Вышли на улицу и с упоением вдохнули свежий воздух, который показался особенно чистым после смрадного подъезда «сталинки». А через месяц мы стояли в университетском коридоре, впившись глазами в списки поступивших, напечатанные мелким шрифтом на длинных бумажных простынях. Наших фамилий там не было. Экзамены-то сдали хорошо, но вот балл не добрали. Се ля ви.

– Ну, что, Юля, идем искать работу, отрабатывать икру и осетрину…

Но первая работа – это уже другая история, надеюсь, не менее интересная. А в университет мы все-таки поступили, но уже на следующий год и без всяких «особых списков» и тайных заговоров. Надеюсь, Лебедевой было вкусно!